b000002145

его уходу. Он сглотнул подкативший к горлу комок И) чтобы скрыть заблестевшие слезы, полез с головой в шкаф за пиджаком. «Ах, старик ты мой старик! Все смешалось в доме Облонских...» Наулице его обдало пахучей свежестью сумерек. Он вздохнул глу­ боко и протяжно, подумав, что ни запахи весеннего леса, ни темный конус старой ели, четко отпечатанный на фоне заката, ни шорохи мелкого ночного зверья в чащах и серебристые под луной озими за лесом, пожалуй, не осчастливят его сегодня, как всегда. Он любит вот так шагать по лесным тропкам, задевая плечами упрутие лапы елей, разрывая разгоряченный лицом росистую паутину, наполняясь весь, как колокол, гудением стихов: Душа грустит о небесах. Она нездешних нив жилица. Люблю, когда на деревах Огонь зеленый шевелится. То сучья золотых стволов, Как свечи, теплятся пред тайной, И расцветают звезды слов На их листве первоначальной. Понятен мне земли глагол, Но не стряхну я муку эту, Как отразивший в водах дол Вдруг в небе ставшую комету. Так кони не стряхнут хвостами Вхребты их пьющую луну... О, если б прорасти глазами, Как эти листья, в глубину. И теперь чувство невосполнимой утраты больно коснулось его. Он шел по знакомым тропкам, тщетно стараясь вызвать тот подъем духа, ту обостренность в восприятии окружающего, которые всегда сопутствовали ему в таких одиноких прогулках, но вместо этого чувс- твовал лишь гнетущее присутствие в мире какой-то неотвратимой беды. Он пробовал логическими доводами урезонить себя: ну при- езжает совершенно незнакомая, чужая ему и посторонняя его судьбе