b000002145

Наде наконец все-таки удалось рассердиться на Никиту. Она стукнула кулачком по колену, легла в постель и первые ягоды хвата­ ла обиженно надутыми губками, с гримасой неудовольствия. Но ма­ ло-помалу вкусная черешня вернула ей блаженное состояние духа, вызванное теплой ванной и любимым вечерним занятием перед зер­ калом. Она доела все до единой ягодки, потянулась под простыней, дернула ножкой и тут же уснула. «ВСЕСМЕШАЛОСЬ ВДОМЕ ОБЛОНСКИХ...» Никита держал в руках реальное подтверждение угроз Канунни- кова - повестку о вызове в четвертое городское отделение милиции Крылова Никиты Ильича и Крылова Никиты Никитича. «Старик-то при чем? - подумал Никита, - Старик тут ни при чем. Старику и так, должно быть, сейчас несладко». Он спрятал обе повестки в карман и вечером не сказал о них отцу. - Ну, каково ковыряешься в науках, малыш? - по обыкновению спросил тот, застав сына над книгами. - Ковыряюсь, старик, помаленьку, - ответил Никита. Внешне в их жизни ничто не изменилось, но оба теперь постоян­ но чувствовали скованность и неловкость, потому что избегали об­ наружить в разговорах свое главное - растерянность, боль и заботу, вторгнутые в их жизнь телеграммой Людмилы. По обоюдному мол­ чаливому согласию эта тема считалась у них запретной, но не пото­ му, однако, что они боялись ее, а потому, что были именно растеря- ны и не знали, что сказать. Им стало тягостно находиться вдвоем. И теперь, как только вошел отец, Никита захлопнул книгу. - Я пройдусь по лесу, - сказал он, - Голова, как после хорощего нокдауна. - К ужину вернешься? Ждать? - Если задержусь, ужинай без меня. - Хорошо. Но Никита знал, что отец не любил садиться за стол без него, и пос- пешное согласие поужинать в одиночестве означало, что старик рад Жизнь сам и по себе