b000002145

женщина, ну поговорит о своих нуждах и уедет восвояси, и опять они со стариком заживут прежней дружной мужской жизнью. Так есть ли основания предрешать какую-то катастрофу? У нее беда? Старик поможет ей. Таков уж человек его старик, что он умеет помогать. На него можно положиться в любой беде. Никита остановился, отведя от лица еловую лапу, и как бы прислу­ шался к себе. Нет, смятение не улеглось. Оно не подчинялось логике, и та посторонняя женщина, его неведомая мать, странный образом продолжала всесильно довлеть над его чувствами. - Мама... - тихо сказал Никита. И вдруг с мгновенной, как взрыв, силой, несмотря на расстояние, на годы, разделившие их, на полное забвение, впервые ощутил ее не просто как женщину, звавшуюся его матерью, а именно как мать, маму... Оглушенный этим неожиданный чувством, потерянный, слов­ но прозревший слепой перед поразившим его светом, он стоял, все еще крепко сжимая колючую лапу ели, стараясь этой малой болью превозмочь иную, непосильную боль. Была уже ночь - светлая ночь на грани мая и июня, когда в блед- ном небе видны лишь самые крупные звезды. Никита устал плутать по запутанный тропинкам леса, потерял счет времени и только по особому зеленовато-лимонному свечению северного склона неба догадался, что давно уже перевалило за пол­ ночь. Он сел на прогретый за день пень, устало снял с лица налип­ шую паутину. «Сижу, - подумалось ему, - а вокруг меня дышит жизнь: в деревьях, в траве, в мышах, кротах, муравьишках... Пилят кузнечики, шарахаются какие-то бесшумные тени - ночные совки ли, летучие ли мыши?..» Все еще было перепутано в нем недавним потрясением, и он, не знавший жизни в ее не философском, а простои житейском прояв- лении, умевший широко помыслить о непреложных законах миро- здания и становившийся в тупик перед повседневными невзгодами, болезненно думал теперь о том, что вся эта жизнь невероятно слож- на, запутана и непостижима. И сколько еще раз загонит она его в такой же безвыходный тупик чувств и мыслей? Несть тому конца!