b000002145

Ему пришла в голову мысль сделать этот вечер их семейным праз- дником, некоторым подобием свадьбы, что ли, и он опрометью бро- сился в коммерческий магазин покупать на оставшиеся деньги вино, закуски и фрукты. Людмила сдержанно одобрила его старания. Никита Ильич был склонен оправдывать эту всегдашнюю сдержанность жены особен- ностью ее характера, усталостью на работе, девической застенчивос- тью - чем утодно, но только не холодностью к нему - и потому лишь быстролетная тучка скользнула над его радостью в тот вечер. Он тряхнул головой, отгоняя тревожную мысль, налил вино в стаканы и подал один из них Людмиле. И все-таки иногда по утрам, ревностно оберегая последний час ее сна, он вглядывался в ее сонное лицо и с безнадежностью думал: «Как далеко и отдельно от меня живет она! Не чувствую мыслей ее, не знаю ничего о прошлом, не вижу будущее наше. Вот уж истинно: чужая душа - потемки». Он пробовал спрашивать: «Ты любишь меня?» Она пожала плечами: «Конечно, милый». «Но у тебя, прости, пожалуйста, это как-то не проявляется...» «Ведь я с тобой. Чего еще?» «Не знаю... Что-то не так. Какой-то иной твой мир скрыт от меня, как под двойным дном. Я ничего не понимаю». «Полно, милый! Какой иной мир? Ты сам видишь, я только на ра- боте и дома. Сейчас я скажу тебе кое-что, и ты сразу перестанешь выдумывать всякие глупости. У нас будет ребенок». Он спрятал лицо в ее колени, целовал ей руки, каялся в своих по- дозрениях и решил про себя, что отныне принимает Людмилу на всю жизнь такою, какая она есть. «Не в том ли и заключается истинная любовь - нелегкая любовь к человеку, а не к бесплотному идеалу?» - думал он. К тому времени Никита Ильич уже бросил свои занятия живо- писью, поняв, что никогда не поднимется выше любительства, не скажет в искусстве нового слова, и вечно будет теряться перед по- ветриями времени, колеблясь между самой душной рутиной и самым