b000002145

подрамниках, о пыльной лампочке на длинном шнуре, о помадно-ма- хорочном запахе Эрны , устоявшемся в воздухе, и не мог представить, как войдет в эту мастерскую в своей шинельке с о ттопыренными кар- манами, в сапогах, лопнувших на стыке голенища с головкой. Ж алос - тью он себя никогда не баловал и по этому сразу ж е ощ етинился п ро - тив слюнявого чувства, ко тором у только что поддался. «Люся... или Люда, как вас дома зовут, - сердито, почти грубо ска- зал он, - не уходите, пожалуйста. Погуляем немного. Чертовски все- таки скверно, что она уехала». «Конечно, плохо, - ск азала Людмила. - И вы никогда не смейтесь над вашей жи знью с ней. Это было, и это - ваше, какое бы оно ни было». «Да, пожалуй», - согласился Н и ки т а Ильич. СВЕТ ДАЛЕКОЙЗИМЫ В тот год стояла м ягкая зим а с частыми оттепелями и пушисты - ми снегопадами. «Мастерскую» н аполнял зеленоватый от св е т све- жего снега. Ники та Ильич, засунув руки в карманы ш инельки , ходил из угла в угол, отш вы рив ал носком сапога с дороги тюбики, кисти , масти - хины и думал: «Если не с ней, то лучше в омут. К ч ерту все! Зары ться бы в ее пу- ховый платок, закрыть глаза - на, делай со мной, что хочешь». Он несколько ра з за это в р ем я встреч ался с Людмилой. Гуляли по ростепельной слякоти городских тротуаров, бывали в кинотеатрах, зашли однажды в его «мастерскую», заранее прибранную им до воз- можной благопристойности, пили там жи д кий чай, припахивающий керогазом , смотрели картины . Людмила, не раздеваясь, в дошке и платке, сидела на единствен- ной табуретке, застеленной чис тым куском ватмана на кнопках, грела руки о стакан с чаем. Впервые Н и ки т а Ильич видел ее при дневном освещении. Глаза ее в «мастерской» тоже отсвечивали зеленым; кожа и губы были смуглыми, ноздри красиво изогнуты , длинные брови разле тались к вискам . Все это легко далось бы Ни ки т е И л ьи ч у на портрете, но с о тч аян ным ч у вс твом б е зн ад еж но сти видел он, что