b000002144

- Ятвой старший брат. - Бить будешь? - Нет, зачем же? - Шурку старший брат всегда бил, но другим не давал. - Нуя тоже никому не дам и сам не буду. Акто тебе сказал, что ты слабенький? - Мама. Ямного болел в детстве. - Вдетстве, - усмехнулся Никита. Острые плечики мальчика, выпирающие ключицы, узлова­ тые колени и лодыжки, тонкое личико с большими зелеными глазами, вся незащищенная хрупкость его вызывали в Никите щемящуюжалость, и в то же время, кудивлению и стыду свое­ му, он чувствовал кмалышукакую-то непонятную самомусебе враждебность. «Ревную к старику? Кматери? - думал он. - Нет». И будучи не в силах докопаться до источника этой враждебности, про­ должал придерживаться с Иваном взятого с первой встречи тона, маскирующего его истинные чувства. Еще более сложно и неясно было его отношение к матери. Она встретилась с ним без видимого волнения, и когда в нем все напряглось и затрепетало, она только окинула его с голо­ вы до ног медленным взглядом и сказала: - Ого, каким молодцом вырос! Я рада за тебя, рада. Отец твой золотой человек. «Как называть ее? —потерянно думал в это время Никита, переминаясь с ноги на ногу и поглаживая подлокотник крес­ ла. - Мамой? Людмилой Павловной? Нет, все фальшиво». И стал называть ее просто «вы»: «Вам что-нибудь подать? Вам поправить подушки? Вам не дует из форточки? Вам не пора принимать лекарство?..» В эти дни он продолжал готовиться к экзаменам и почти всегда бывал дома. Иван оказался самостоятельным малышом —ковырялся на дворе в песочке, вовремя приходил есть, сам стелил себе на креслах и сразу же засыпал. Людмила на все вопросы Никиты отвечала - нет, ничего не нужно. Она лежа­ ла тихо, отворотясь к стене, и, только забывшись в полусне, начинала стонать. Никита откладывал книгу, смотрел на ее разметанные по подушке серые от ранней седины волосы и думал, словно убеждая себя: «Мама... Ведь она, именно вот она - моя мать». Но эта мысль по-прежнему не отзывалась в нем каким-то определенным чувством, повергая его в еще более сложную их сумятицу. 333