b000002144

Однажды Людмила, тяжело опираясь на локти, вдруг по­ вернулась лицом к Никите и попросила: - Сядь поближе. - Вам что-нибудь подать? - Сядь поближе, мне трудно говорить громко. Никита пересел на стул к тахте и опять спросил, избегая, как всегда, ее взгляда: - Вам что-нибудь дать? - Да нет же, - раздраженно сказала она. - Я хочу погово­ рить с тобой. Это нужно, чтобы ты понял все и не мучился вся­ кими вопросами, которые тебе все равно не осилить. Ведь ты мучишься? Правильно я заметила? - Да, - тихо сказал Никита. - Прямота - черта в человеке не очень-то приятная для ок­ ружающих, но я ужтакая, не люблю околичностей. Ты знаешь, почему я оставила тебя? - Если верить старику... - Емунельзя не верить. - Яне так сказал. Просто я чувствую, что он не все мне ска­ зал. - Это другое дело. Послушай теперь меня. Перед самой войной я вышла замуж, твой отец и не знал тогда об этом. Но мужа моего убили - такое, по крайней мере, я получила изве­ щение. Это было равносильно тому, что убили меня самое... На самом же деле он был жив, в плену. Искал меня после войны, но долго не мог найти, потому что я эвакуировалась изЛенинграда сюда, вышла замужза тво­ его отца и переменила фамилию. Вышла потому, что хотела заполнить хоть кем-нибудь свое одиночество - такая ужнаша бабья натура. Яи любила отца по-своему, он добрый, славный, честный человек, но к тому я сгорала любовью, как сухой куст на ветру пожаром. Икогда он все-таки нашел меня, я пошла за ним, словно сомнамбула, полетела, словно бабочка на огонь. Поймешь ли ты это? Она ослабела и, побледнев, прикрыв глаза темными века­ ми, лежала несколько минут молча. - Ты знаешь, каково в то время было отношение к бывшим пленным. Туда, где емуразрешилижить, тебя нельзя было взять. Яуехала одна, а потом подумала, что лучше оторвать от себя прошлое навсегда, чтобы ни тебе, ни ему, ни мне, ни твоему отцу оно не было вечно болящей раной. И скажу честно, с го­ дами перестала тебя чувствовать как сына. Я рада, что ты вы­ рос хорошим человеком, и это все. Судименя, какхочешь, мне 334