b000002144

лись, поцеловались и без слез, без упреков разошлись в раз­ ные стороны. - Почему я остался с тобой, а не с ней? Какой-то нетипич­ ный случай, - усмехнулся Никита. - Тебе было плохо со мной? - Я не знаю, как бы мне было с ней. - Тебе не хватало ее? - Наверное. Ведьпо отношению к ней я, как слепой от рож­ дения, не знаю, что такое свет. - Тебе лучше было остаться со мной, малыш. - Почему? - Видишь ли... - Говори прямо, старик, без всяких «видишь ли». - Она давно любила одного человека... геолога... и уехала с изыскательской партией в тайгу. Там ребенку было не место, тебе шел всего лишь второй год. Она хотела взять тебя по воз­ вращении, но заболела и умерла. - Ты говоришь так, как будто хочешь выгородить ее пере­ до мной. - Поверь мне! - с горечью воскликнул Никита Ильич, по­ ворачиваясь наконец к сыну. - Она обязательно взяла бытебя, если бы не заболела и не умерла. - Врешь, старик Она жива. Никита вынул из книги телеграфный бланк и протянул его отцу. Еще не прикасаясь к бланку, Никита Ильич понял, что все, что до сих пор тщательно скрывалось им от Никиты, ста­ ло ему каким-то образом известно и скрывать от него долее правду невозможно. - Извини, - сказал он. - Она жива. - Значит, Канунников прав? - с едкой усмешкой спросил Никита. Ни разу в жизни не повысил голоса на своего малыша Ни­ кита Ильич, и когда он, срывая голос и затопав обеими нога­ ми, рявкнул «молчать», Никита весь сжался в кресле, глядя на отца со страхом и оторопью. Через секунду густая краска - признак высшей степени устыженности - проступила у него на скулах, и он сбивчиво забормотал: - Прости, старик, прости... Я не хотел... Аона... она... Никита Ильич встряхнул одной рукой бланк, чтобы тот раз­ вернулся, и прочитал: «Золотой мой человек, я в беде. Прошу разрешения приехать». - Я пойду пройдусь немного, - сказал он. - Пошлешь телеграмму? 292