b000002144

Никита сидел в кресле, одетый в трикотажный трениро­ вочный костюм, и постукивал по коленке закрытой книгой. Даже сидя он казался выше отца, и по малейшемудвижению в немугадывался отлично тренированный спортсмен, а по шра­ му над бровью и чуть приплюснутому носу можно было су­ дить, что он занимался боксом. На улыбку отца он не ответил. - Ты не в духе, малыш? - спросил Никита Ильич. Сын еще ниже опустил коротко стриженную головуи про­ молчал. - Что-нибудь случилось? Никита Ильич подошел к немуи, подняв за подбородок его голову, заглянул в глаза. Вих отношениях сдавних пор установился дружески-иро- нический тон, помогавший им как-то стушевывать любовь друг к другу, открытых проявлений которой они по-мужски стеснялись («Ковыряешься, малыш?» - «Ковыряюсь, старик, помаленьку», - и все), но теперь что-то ввыражении глаз сына смутило и поразило Никиту Ильича. Он судорожно сглотнул, чтобы снять спазму в горле. - Малыш... - сказал он. - Никита... - Ты - золотой человек, а моя мать - шлюха. Почему? - спросил Никита, в упор глядя снизу на отца, и Никита Ильич понял, что так поразило его в глазах сына: это были не только растерянность и боль, которые он уловил сразу, но еще и зло­ ба, никогда доселе не виденная им в глазах его малыша. - Кто... сказал тебе это? — запинаясь, спросил он. - Сосед Канунников. - И что ты ему ответил? - Хук правой. *' - Что? - Нудал в морду. - Глупо, —сказал Никита Ильич. - Надо быть более наход­ чивым. Слово бьет больнее, чем кулак. - Но я не знал, что ответить. - Верно, ты не знал. Никита Ильич отошел к окну и, покачиваясь с пятки на но­ сок, долго смотрел на залитый солнечным светом пустырь перед лесом, еще не очищенный от строительного мусора. - Запомни, что я скажу тебе, и больше никогда не будем возвращаться к этому разговору, - начал он, не поворачива­ ясь к Никите. —По молодости лет мы с ней приняли за любовь то, что вовсе не было любовью. Акогда поняли это, то обня- 291 1 9 *