b000002144

- Оно хоть и далече от нас занялось, а надо вынести. Мама крепко обняла Митю. За окном бился багровый от­ свет, звякал набат, но Митя еще никак не мог связать этот тре­ вожный свет, этот набат, дрожащий шепот хозяйки и оцепе­ нение мамы в одно понятное слово - «пожар», пока мама не спросила: - Кто горит? - Наталья. Ох, лишенько! - вздохнула хозяйка. И тогда Митя понял. Что-то слабенькой птичкой тонень­ ко-тоненько затрепетало, забилось у него в груди, он выбе­ жал вместе с мамой из избы, увидел огромный, разодранный на вершине столб черно-красного пламени и уж не помнил из этой страшной ночи ничего, кроме самой пустяковой под­ робности: кто-то остервенело мотал створку Толянкиного окна, стараясь оторвать ее от рамы. Утром Наталья сидела на сундуке у россыпи курящихся се­ рым дымом головешек и плакала. КМите подошел Игнаша. - Яблочки теперь унас печеные, - сияя, сообщил он. - Айда в сад! И они побежали в сад сшибать палками яблоки с высочен­ ной корявой яблони, дочерна обожженной пожаром. 6 К счастью для Мити, его бабушка была грамотной. Он не помнил, чтобы у него были детские книги, и даже Пушкин от­ крылся ему не «Сказкой о рыбаке и рыбке», не «Золотым пе­ тушком», не «Семью богатырями», а «Сном Татьяны» да еще, пожалуй, сценой сражения Руслана с Головой. Их он мог слу­ шать бесконечно и сам отыскивал в толстом томе по каким- то едва заметным пятнышкам на страницах. Бабушка читала как будто бы монотонно, но ровный, без повышений и пони­ жений голос ее, правильная русская речь, выговор на какой- то изумительно точной границе между владимирским «о» и московским «а» создавали особую прелесть ее чтений. Обычно они происходили по вечерам у горящей печки. В доме было несколько печей, и топили их одну за другой, что­ бы коротать весь долгий зимний вечер у огня. Митя прино­ сил уже раскрытый том, бабушка надевала очки в тоненькой серебряной оправе и, по временам задремывая, тихо вязала словцо к словцу в длинную нить рассказа. Пред ними леc:недвижны сосны Всвоей нахмуренной красе; Отягченыих ветви все 136