b000002142

— Ну, Пашка, ты счастливый человек, — ск а зал я .— Один мой ириятель по немецкому языку вот как лихо учился — в шляпе теперь, вроде меня, ходит, а нет у не- го ни дома, ни жены, ни калыма. — Не везде калым бывает, — рассудительно заметил Пашка. — Что он делает-то? — Адвокат. — Неужели нет калыма? — Нет. — Ну, и дурак твой приятель. Машина встала, осаженная хваткими тормозами. — Вон мой мужичок голосует, — сказал П аш к а .— Шагай теперь сам. Я отсюда в лес поверну. И я шагаю. Впереди Клязьминский городок вскинул из темной зелени белую колокольню. Девушки, ходившие за водой на Клязьму, озорно сверкнули на меня из-под платков молодыми бедовыми глазами, и одна из них сказала: — С полными ведрами вас встречаем. К счастью. И это было действительно счастьем, когда за мело- вьіми обрывами глазу открылось все сразу — и подси- ненная ветром Клязьма с серебристыми чайками над ней, и кипень дубовых рощ, и груды золотистых облаков, и глубокое, словно пьющее глаза твои, небо. Когда у изгиба реки я подошел к лесу, невидимая в чаще птичка сказала мне: — Добро пожаловать! Я усмехнулся совсем детской догадке и остановился послушать: если пискнет еще раз, — значит, пищит прос- то так, по птичьей надобности, а промолчит, — значит, на самом деле приветствовала меня. Она промолчала, и, я, осчастливленный еще болыне, зашагал вперед. Сапоги мои были в пуху одуванчиков. Убранное цве- тами шиповника, ликовало молодое лето; медовый зной струился над лугами, и с широкого речного плеса, игра^- ющего, как груда битого зеркала, доносился дремотный плеок, каким дышит в полдень всякая река и, слушая который, хорошо лежать без мыслей на смуглом при- брежном песке, смотреть в глубокое небо, следить, как тают в нем облака, уплывают куда-то и возникают вновь — чистые, белые, ле гки е ... Под вечер на песчаную косу, где я лежал под иво- вьім кустом, пришел истерзанный комарами рыболов с