b000002142

В К У С Ж Е Л Т О Й в о д ы Весна в самой зрелой своей поре: цветет медуница. В плену у водяного царя тоскует по ней новгородский гость Садко: Теперь, чай, и птица и всякая зверь У нас на земле веселится; Сквозь лист прошлогодний пробившись, теперь Синеет в лесу медуница. И такое это время, что не только пленного гостя, — нынешнего свободного человека точит червь. Ходит он взъерошенный, говорит невпопад и все норовит или дров на свежем воздухе поколоть, или с женой поругаться. Счастливый тот, у кого в душе живет охотник. Тот хва- тает ружье, и поминай, как звали. Возвращается он успокоенный: бродяга в нем утолен, и опять в семь е— мир, на душе — покой, на лице — улыбка. Вспомнилось мне в один из таких дней наивное дет- ство, когда непременно надо было иметь с другом об- щую тайну, чтобы тайна эта скрепляла дружеский союз. А жизнь была проста и не дарила мальчишек никакой, хоть самой завалящей, тайной. И тогда они выдумали ее сами. Каждый надрезал около большого пальца руку, выдавил каплю и расписался ею в клятве стать путе- шественником. Кровавая клятва была вложена в бу- мажный цветок и спрятана в вентиляционную отдушину. Один иѳ мальчишекпереусердствовал: размахнул ру- ку так, что пришлось перетянуть ее жгутом и бежать в больницу. Врач, накладывая швы, качал головой: — Хлеб резал! Как же ты ножик-то держал , по- стрел? Отец есть? Мать есть? Вот и скажи им, чтоб сняли с тебя штанишки да чик-чик, чик-чик... В другой раз не станешь баловать.