b000002142

нежно журчит телефон. Нюшка з а в я з ал а деньги в пла- ток, повесила его под кофтой на шею, и дети, миновав скучные пакгаузы, пошли по дороге к дому. Речку они переехали уже на закате. Теперь она была спокойна, тускла, словно бутылочное стекло, и пахла тиной. Внизу, у воды, было холодно. Из сырых поймен- ных логов поднимался туман. — Пойдем, Нюшенька, болыиой дорогой. Страшно на тропе-то, — попросил Илья. Нюшка и сама боялась сумрачной лесной тропы, но, когда они поднялись на крутояр и в лицо им пахнуло теплым воздухом сосновых холмов, страхи исчезли, и она решительно свернула на тропу. — Нюшенька, я боюсь, •— захныкал Илья, как только лес закрыл от них бледное вечернее небо. Нюшка тоже вздрогнула. Не сговариваясь они побе- жали вперед, боясь увидеть или услышать что-нибудь страшное. — Мамынька! — взревел вдруг Илья, которому по- казалось, что кто-то вот-вот схватит его сзади. Нюшка обернулась, поймала его за руку и помча- лась еще быстрее, приговаривая: — Бежи, Илюшка, бежи! Тут близко... Не остановились они и на лугу, а прямо через огород и двор ворвались в избу, перепугав мать, доившую во дворе корову. Нюшка, отдышавшись, развя з ала платок и положила деньги на стол, чтобы мать, как только войдет, увидела их: «Все, глядишь, не так станет браниться...» Потом она в зяла ложку и присоединилась к брату, который, стоя у печного шестка, хлебал из чугуна холодные щи. — З а в тр а пойдем? — спросила она с полным ртом. — Угу, — ответил Илья. Облизав в последний раз ложку, он пошел в сени и залез там под свой полог. Перед глазами у него сейчас же з адрожали красные ягоды, прикрытые зелеными ли- сточками, по ним поплыл белый пароход с черной тру- бой, и Илья уже не слышал, как отец, вернувшийся из лугов, говорил ему: — Ну-ка, парень! Широко больно спишь, всю кро- вать один занял. Сдвинься чуток...