b000002142

— Ну-ка, сызнова эту! — приказал он. — Тягуча больно, дед, — попробовал возразить Колька. — Ну, ты! — прикрикнул Никон. — Поспорь у меня! И было в его голосе что-то такое, отчего Кольке пер- вый раз не захотелось подразнить деда. Он поставил снятую пластинку и спросил: — Что, понравилась? — Хорошая песня, — просто сказал Никон. Пластинка пошуршала, и снова хор голосов внятно проговорил: Товарищ, болкт у меня голава... Никон слушал, закрыв глаза, покачиваясь из стороны в сторону. Он вспомнил, что в отряде молодые бойцы прозвали его «Стариком» и сейчас усмехнулся этому, как сущей нелепице: ему тогда было едва за сорок. — Я ведь тоже в гражданскую воевал, — сказал он, когда песня кончилась. — Ды к ведь это не про гражданскую, — сейчас же встрял Колька. — Ну, там не сказано про какую, — уклончиво отве- тил Никон, не расположенный спорить. — Она, значит, ко всякой правильной войне приспособлена. Не в этом суть. Я про что говорю? Прятался я однова в яме от банды Викулина. Лихой был атаман. Речи умел гово- рить — что твой дипломат. Я его разов десять, наверно, слушал, когда он еще за совецку власть говорил. А пос- ля она ему что-то разлюбилась. Уманил он смутнымире- чами за собой всякий неустойчивый элемент и пошел шастать по селам, болыневиков постреливать. Гоняли мы его по степи, наверно, с полгода. А потом сами промашку дали. Пощипал он нас в одном селе — ну, прямо скажу, как корщун клушку. Вот и влетел я тогда в яму-то, откуда глину на саман брали, — там и хоро- нился семь ден. Водицы — той на дне чуть прикаплива- лось после дождя, а вот ел-то уж всякую нечисть — мокриц там, червяков... Ври! не выдержал Колька. — Разве можно мо- крицу от какого хошь голода слопать? Это уж ты за- гнул, дед. Ну, насчет мокриц доподлинно не помню, — со- знался Никон, — а вот лягву — это точно съел. 74