b000002142

— Ну, как же я не поеду? — Не знаю. Не уезжай... У вокзала, в полосе приглушенного маскировоч- ным колпаком света показалась Алина мама. Она не- терпеливо оглянулась по сторонам, потом крикнула: — Альбина! — Там при наших неудобно будет прощать ся ,— сказала Аля. Мы стояли друг против друга, не решаясь сделать разделяющий нас шаг; она первая потянулась ко мне, взяла за плечи и поделовала в губы... Потом я шел за ее поездом прямо по шпалам, а потеряв из виду зыбкий красный огонек последнего вагона, сел на откос в пыльную польінь и заплакал. «Отчего же, отчего вы меня не послушали? Бедная моя, хорошая, не вернешь теперь...» Когда я вспоминаю свою жизнь, наступившую пос- ле отъезда Али, она представляется мне плотным сгустком шбытий, спрессованных в несоразмерно ма- лом объеме времени. З а какие-то три месяца я успел проделать внешне простой и прямолинейный, а внут- ренне трудный и сложный путь от школьной скамьи и полудетских взглядов на мир до стрелковой роты с ее суровым писаным и неписаным уставом жизни. Первым шагом на этом пути было решение немед- ленно, как только получу от Али письмо, ехать вслед за ней в Москву. К тому времени у меня назрел окон- чательный разрыв с хозяевами дома, в котором я жил. Им не нравились мои ночные отлучки, поздний стук в дверь, а мне была противна вся их копеечная жизнь с вечным нытьем над куском хлеба и та, свойствен- ная ограниченным людям нетерпимость к самостоя- тельности постороннего человека, какую они проявляли по отношению ко мне. Надо было искать работу и пере- ходить в школу рабочей молодежи. «А если так, — рас- суждал я, — то не все ли равно, где начинать новую жизнь: здесь ли, в Москве ли...» Сборы мои были короткими. Очевидно, по наслед- ственности легкий на подъем, я не страшился дальних дорог и незнакомых городов. Сенька пришел на вокзал провожать меня и принес св°е самое драгоценное имущество — гитару и огром- ную, как противень, готовальню. 66