b000002142

Еыть может, виною тому был спокойно удивленный тон этих слов, а может быть, мне до обидного напрас- ными показались мои ночные треволнения, но только я вдруг почувствовал, что меня нагло, несправедливо и насмешливо обманули в чем-то очень большом и важ- ном для всей моей жизни. Уже светало, когда я шел по улицам, неузнаваемо изменившимся за эту ночь. И перемена была не в том, что кое-где дымились еще теплые развалины, хрусте- ло под ногами битое стекло, что, воя сиренами, проно- сились машины скорой помощи, и не милиционеры, а ре- гулировщики в серых армейских шинелях давали им зе- леную улицу, — нет! Изменился сам дух города, запечат- ленный, как в зеркале, в посуровевших лицах встречных людей. Если бы тогда я был более силен в знании жизни и самого себя, то, несомненно, понял бы, что так больно ѵязвило меня в то утро. Ведь никогда Аля, самый люби- мый мною на земле человек, не была там, где нам всем приходилось трудно и горько. Быть может, это выходило случайно? Не знаю... У развалин кинотеатра я встретил Сеньку. — Сенька, — сказал я ему, — идем добровольцами на фронт. — Идем, — ответил он. И мы скрепили это решение клятвенным рукопожа- ТИГ •.!. В горвоенкомате мягко, увещевательно отказали в на- шей неистовой просьбе, и первого октября для нас на- чался обыкновенный учебный год с тетрадками, уравне- ниями, четверками за поведение, а для меня еще и с прежней влюбленностью в Алю Реутову. Ради того, чтобы чаще видеть ее, я продолжал рев- ностно исполкять свои актерские обязанности. Однажды случилось так, что после затянувшейся репетиции мы вышли из школы вместе. Я сразу ж е постарался соблюс- ти благопристойньій интервал в полшага, но Аля с гру- боватой усмешкой с голосе сказала: — Ты бы хоть под руку меня взял. Так скользко, что и шлепнуться можно. Это, конечно, была не более чем обыкновенная това- рищеская просьба, с которой бы она обратилась ко вся- КомУ из нас, кто шел с ней после репетиции в одном на-