b000002142

скутьямй вместо декораций, и этот продавлевный дивай, и керосиновая вонь, и сам я со своими подносившимися штанами, и подшитыми проволокой валенками. И я был уверен, что никогда не решусь подойти, в з я т ь . ее руку и не на сцене, а в жизни сказать нежные, проникно- венные слова, из которых она поняла бы, что я люб- лю ее. Экзамены в то время мы сдавали коротко и просто: сочинение, контрольная работа по математике, и вот пе- ред нами длиінное каникулярное лето с июня до октября. Не знаю, что я стал бы делать с такой массой свобод- ного времени, если бы нас снова не послали в тот же совхоз, но уже в качестве подсобных рабочих. Кажется, именно с тех пор я возненавидел пшенную кашу и полю- бил тихие деревенские вечера с кваканьем лягушек, пи- ском стрижей под крышей, с росной прохладой, плыву- щей из поймы. Я часто сиживал один на пороге сенного сарая при конном дворе, где мы ночевали, вслушивался в мирные звуки уходящего дня, и никак не верилось, что где-то на этой земле грохочет бой, рвутся снаряды, пля- шут красные отблески пожаров и стелется понизу чер- ный дым. Но война, как всегда, жестоко и грубо заставила нас всех поверить в это. Она вошла в наш город в своем обычном трагическом обличье — с кирпичной пылью раз- валин, стонами раненых, елезами по убитым... Мы не слышали приглушенных расстоянием сигналов воздуш- ной тревоги и проснулись только тогда, когда увеси- стые разрывы, не похожие на хлопушечные выстрелы зениток, вдруг потрясли стены нашего сарая. Столпив- шись у дверей, мы молча смотрели в сторону города, а заметив на облачном небе дрожащий отсвет, не сгова- риваясь, побежали я а него по истерзанной дождевыми потоками дороге. Я плохо помню эту ночь, вероятно, потому, что был одержим одной мыслью: скорей увидеть живую Алю. Когда на мои истерический стук вышла заспанная жен- щина в длинном халате, очевидно, ее мать, я мог произ- нести только одно слово: — Аля... Женщина удивленно посмотрела на меня и ска- 3 2Л 2. А она в деревне, у бабушки.