b000002142

торая неожиданно ока залась непреклонной, что потом я невольно . проникся еще большей симпатией к своему другу. Когда из соседней комнаты вышел плечистый муж- чина в расстепнутом железнодорожном кителе, Сенька показал ему свой документ и объяснил, зачем мы при- шли. — Очень устаю, ребята, и забываю опустить у себя в кабинете* маскировку, — сказал мужчина. Он не оправдывался, ни единой ноткой своего голо- са не просил о снисхождении, и это особенно располага- ло к нему, но Сенька с ледяной неподкупностью потре- бовал: — Дайте, пожалуйста, чернила и бумагу, товарищ хозяин. Он составил акт по форме, данной нам начальником штаба противовоздушной обороны, подписал его, пред- ложил подписать мне, потом хозяину, и мы вышли. Только на улице я очнулся от своего оцепенения и с уважением посмотрел иа маленького, съежившегося от холода Сеньку, который не в пример м,не проявил та- кое спокойно деловитое мужество. — А девчонка-то, заметил, — из нашей школы, — не- брежно бросил Сенька. Чудак! Ну кто же мог іне заметить Алю Реутову! Все мы — и я, и Сенька, и еще добрая половина маль- чишек нашего клаоса — были тогда тайно влюблены в девятиклассницу Алю Реутову. В каждой школе есть такая властительница мальчишеских дум, д аж е не подо- зревающая, каким дружным поклонением она окружена. в присутствии этой девушки с прищуренными лукавыми глазами мы переставали быть самими собой: одни ста- новились робкими, тихими, другие — наоборот, неесте- ственно возбужденными и дурашливо шумными. На пе- ременах, проходя мимо девятого класса, мы во все гла- за смотрели на нее. Но случись кому-нибудь перехватить взгляд этих прищурѳнных глаз, как счастливец момен- тально вспыхивал и отворачивался. Эта игра была томи- тельной и сладкой, и те дни, когда Аля почему-либо не приходила в школу, были для нас днями тоски, непонят- ной лени и рассеянности. «Теперь мы оба сожгли свои корабли», — подумал я, и против ожидания эта мысль вызвала во мне чувство