b000002142

губернии», где среди серьезного научного материала, читатель найдет немало строк, посвящ енных красотам сурового ландиіафта нашего Владимирского карста, с его бездонными, в глубине темными воронками, с г л у - хими тропами, пробитыми в их темных з а р о с л я х . . . ' Пусть же на страницах Трудов нашего Общёства, где появились епервые и, увы, в последний раз тв.ои строки, посвящ енные родному уголку, вечной будет память о тебе, твоей лю бви к природе родины , о твоей светлой личности, наш дорогой товарищ и друг. 0 6 умерших плохо не говорят. Но я с доверием чи- тал эти строки, потому что рисунок акварелью как бы удостоверял их искренность и правдивость. И пока я читал, из страниц журнала выпал и легко полетел по воздуху неболыпой лист бумаги. 1 — Ах, — сказала Ирина Васильевна, — этот листок папа очень берег и всегда перечитывал. Это из Жениных записей. Я поднял его — листок был тонкий, полуистлевший» мягкий, как тряпочка, — и прочитал: Р О Д И Н А 0 тебе я думаю, моя м илая родина. Не царственный лавр , не пальма жгучей пустыни, не пламенные розы .— мой родимый край — стыдливый подснежник, синий ва- силек, золотая кувш инка в тілхой заводи реки. Когда Б о г творил землю , другим он отдал странам свой гнев, свою радость, свои ласки, свою страсть. И отдал он им гранитные скалы, ла зурное небо и синее море, и жгучее солнце. И дал он им чудесные леса и странные плоды , цветы, похожие на бабочек, и птиц, похожих на цветы; на тебя же, моя родина, не хватило красок у Бога. И отдал он тебе свою душу, печальную душ у всегда оди~ нокого Бога. Рисунок и зти строки слились для меня в одно це~ лое, выражая ощущение среднерусской природы, близкое и родственное мне самому. — Ирина Васильевна, милая! — воскликнул я. — Нет ли у вас еще каких-нибудь записок вашего брата? ■