b000002142

— Д а как же, должны быть. Помнится, папа соби- рал его письма с фронта, нумеровал и складывал у себя. — Где же они теперь? — Должно быть, на. чердаке. Там много всякой бу- маги. О эти чердаки старых домов, хранилища отслужив- ших вещей — немые и красноречивые свидетели канув- шей в прошлое жизни! В пыли, паутине и мраке лежит там хлам поры молодости наших бабушек и дедушек: истлевший зонтик с шелковым витым шнурком на ручке, облупившиеся ризы икон, сплющенная соломенная шля- па, ржавые обручи кадок, потравленные мышами кни- г и . .. И с невольной грустыо подумаешь о той прошед- шей жизни, полной своих радостей и печалей. Я в тот же день поднялся на чердак ладыгинского дома, но там, под крьішей, стоял такой крутой, желез- кый холод, так холодна была крышка сундука с бума- гами, холодны сами связки бумаг и холодна пыль, под- нявшаяся с них, что у меня моментально скрючились пальцы и ледяной обруч сдавил сердце. Пришлось отложить чердачные раскопки до теплых дней. Летом я ходил пешком по Владимирскому краю. Хо- дил как будто без цели — с посошком и котомкой, но, конечно, была у меня цель, продуманная и выстраданная. Давно я собирался в это странническое путешествие, но есть один вопрос, опасный для всякого дела. Иногда он может привести к такому выводу, что все равно помрем, и жизнь поэтому есть не что иное, как прах или дым. Вопрос этот — зачем? Вот и я спросил себя: идти-то идти, а зачем? Кажет- ся так это просто — бросил котомку за плечи, вырезал посох и шагай. Но мне думается, что не решив зачем, лучше и не ходить. Сгоряча решить было просто: ты писатель, иди, смот- пппгч.тяй — тѵт и вгя твоя задача. Но если так, то