b000002142

когда поднимал взгляд от листа бумаги, видел над сто- лом неболыпой рисунок акварелью, и уж тут передо мной разматывался целый клубок ассоциаций. Н а рисунке был изображен серый зимний рассвет, стог сена, пожелтевшая к утру луна. Я думал о том, что к этому стогу подходили ночью лоси, погружали в него свои горбоносые морды, долго перетирали зубами сено и продолжительно, шумно вздыхали при этом; что из ле- са, вертя башкой, т аращила на них свои глазища сова; что луна в то время сияла высоко и бело; и что худож- ник видел вее это, потому что иначе нельзя передать сиротливую грусть зимнего рассвета над голым лесом, над растрепанным ветрами стогом, над мглистыми сне- гами равнин. В этом доме не было новых вещей. Рисунок тоже был стар, и мне почему-то казалось, что художника давно уже нет в живых. «Кто он был, этот художник?» — думал я. Создания человека лереживают его, и пусть будет так, если создание талантливо, но иногда оно пережива- ет память о человеке, и в этом уже кроется несправедли- вость. Мне хотелось рассказать о безвестном художнике. Как орнитолог по единственному перу гадает о птице, так я гадал о нем по рисунку и сочинял множество ва- риантов его жития, не лишенных, быть может, интереса и красок, но никогда не записывал свои выдумки, потому что жизнь подлинная всегда ка залас ь мне выше вымыс- ла. «... зачем выдумы в ать ?— вспоминал я слова Ивана Бунина, глядя на рисунок. — Зачем героини и герои? Зачем непременно роман, повесть, с завязкой и развяз- кой? Вечная боязнь показаться недостаточно книжным, недостаточно похожим на тех, кто прославлены! И веч- ная мука — вечно молчать, не говоритькак раз отом , что есть истинно твое и единственно настоящее, требующее наиболее законно выражения, то есть следа и сохране- ния хотя бы в слове!» И я решил спросить о художнике у Ирины Васильев- ны, с надеждой получить у нее достоверные сведения о нем и уж пользоваться в своем рассказе только ими. — Это рисовал вовсе не художник, а мой брат Женя. Он был старшим в нашей семье и очень добрый, спра- ведливый ,— сказала она со свойственной ей манерой