b000002142

сандру в ее любимой позе — с поджатыми к подбородку коленями... После войны Чук не сразу узнал его. А он не сразу узнал рыжую долговязую девчонку, которая, оттолкнув "бабку," Александру, Чука, первой бросилась к нему на перроне. — Будешь жениться на своей собашнице? — с ехид- ством спрашивала она потом, встречая Соломина на улице. И хотя уже никогда болыпе не было ни охотника- дяди, ни собак, и уже умер Чук, а она упрямо звала Александру- собашницей, стараясь принизить ее в гла- зах Соломина. Чук умер от старости. Из просторных комнат, по которым, стуча когтями, он бегал своей расхлябанной, кутячьей трусцой, его переселили в сарай, потому что в доме появилась маленькая дочь хозяев. Он целыми днями лежал , свесив голову через порог, и смотрел во двор. Шерсть на шее у него вылезла, глаза отцвели. Однажды Соломин понес ему миску с теплым молоком, но пес уже еле поднялся, через силу вильнул по врож- денной своей доброте и преданности хвостом, зашатал - ся и упал на бок, судорожно вытягивая лапы. Была ранняя, сухая, солнечная осень, и пока Соло- мин ходил в сарай за Чуком, :в яму, которую он ему приготовил, нападали желтые листья вяза. Вместе с Александрой они молча засыпали яму холодным, искри- сто вспыхивающим на солнце песком и вернулись в дом. В этот день впервые затопилй печь. Поджав коле- ни к подбородку, Александра смотрела на огонь, потом чуть охрипшим от долгого молчания голосом спросила. — Грустно тебе? — Да , — признался Соломин. Она посмотрела на него блестящими влажными гла- зами. — Милый, как хорошо, что за эти годы ты не огру- бел и остался таким же чутким, словно струночка, та ким чистым и немного даже стыдливым, как в юно Признайся, ты еще пишешь украдкой стихи. «Боже мой! Если бы она знала, что я тепеРь пс™ ^ „ и' во пишу украдкой! Чуткая струночка...» Соломин.