b000002142

кормить его, иаварила полную тарелку яиц, принесла в решете малины, кринку топленого молока с коричневы- ми пенками, с желтыми лепешками жира. Солоімин только усмехался. — Не хлопочи, старая. Думаешь, меня там в подва- ле гноили, на хлебе и воде? Как бы не так! Спал на чи- стых простынях, трескал в волю, работал на свежем ветерке, вечером в шахматы играл. Раньше я тюрьмы вот как боялся — зубы клацали, а теперь подвернись украсть где-нибудь, глазом не сморгну. — Ой! — приседала от страха Варвара. — Я посплю, — выпив молока, сказал Соломин. — Брось мне половичишко на траву. Пока она хлопотала, сяимая с кровати тоненький тюфячок, он спросил, разминая сигарету: — Ну, а про семью что мне скажешь, старая? — Д а что, батюшка, — вздохнула Варвара. — Сам, поди, зиаешь. — Знаю. Александру видела? — Часто вижу. Гуляют все трое в городском саду. На маленькой Наталочке юбочки краси-и-ивые, коло- кол ьц ем ... — Гул яю т ... Он-то кто? — А шут его знает! Плешивый. С тобой рядом по- ставить-— тьфу, взглянуть не на что. , — Эх, старая! — невесело засмеялся Соломин .— Нашла чем утешить. Ну, и на том спасибо, святая душа. Варвара охапкой потащила тюфяк и подушку, но в дверях остановилась, повернулась к Соломину. — Пойдешь туда? — Не утерплю, старая, пойду. — Совет подам. — Ну-ка. — Не ходи босяком-то, не жалоби ее, гляди соко- лом. Возьми вон костюм, какой от деда остался, — но- вехонький. В прохладе, в зеленом полусвете под яблонями Со- ломин уснул мгновенно, но івскоре, как это часто быва- ло теперь с ним, застонал, заметался и проснулся. «Саша, Саша, горькая моя ягода!» — подумал он и усмехнулся, вспомнив, что этими словами начинал свои письма к подруге вор-репидивист Степа Штырь, его напарник на лесоповале.