b000002142

А мне было противно это ломанье, я нарочно задер- живался в институте до полуночи, но он терпеливо жд ал меня и заводил разгоіворы, которых я стыдился перед товарищами. И еще было видно, что он глубоко прези- рает нашу жизнь, непонятную и чуждую ему. Меньше чем через месяц после его отъезда я нолучил письмо от матери. Она писала, что Тася вышла замуж за военного врача, которого едва знала, и уехала из го- рода. Непонятно, правда? И я тогда ничего не понял. Было тяжело — вот и все. Я не приезжал домой целый год и только в конце августа, перед началом занятий, приехал на несколько дней. И тут, как говорится, потянуло меня на пепелище. Случилось то, чего я не ожидал. Я стал внимательно при- слушиваться к рассказам о Тасе, о ее новой жизни где-то далеко на востоке, проходил, будто невзначай, мимо ее дома, бросал езгляды на окна, заслоненные геранями, и, наконец, встретил Евдокию Тимофеевну. Она, казалось, обрадовалась мне, просила заходить; я сказал, что, мо- жет быть, зайду, и знал, что зайду. 0 Тасе она мне сказала: «Живет хорошо, муж не пьет, не гуляет». И это, очевидно, в ее понятии было основным содер- жанием семейного счастья... Отправился я туда под вечер накануне отъезда в Москву. Помню, .весь этот день в небе, точно приклеен- ная, стояла синяя туча с фиолетовыми подпалинами по краям и только к вечеру стронулась с места и ушла, не уронив ни капли и оставив в воздухе напряжение нераз- разившейся грозы. Оно сообщилось и мне. Я шел, ни о чем не думая, и только чувствовал, что сегодня мне особенно тяжко и нехорошо. Во дворе Барышниковых ничего не изменилось: тот же крепкий забор, та же бочка под капелью, те же кусты бузины, тот же престарелый дворовый пес, который встре- тил меня, как своего, и лизнул руку. Я приласкал его, сказал: «Ну-ну, старина, неужели узнал?» И с этого момента впал в настроение, испытать ко- торое вовсе не намеревался. Я вспомнил, как сидел на лавочке под бузиной и жд ал Тасю. Было чистое холод- н°е и розоватое от заката небо. Тася пришла с купанья, 20