b000002142

свежая, гіахнущая речной водой; полотенце, повязанноё вокруг головы, поддерживало тяжелый узел мокрых во- лос. Я целовал ее в холодные губы, а она говорила: «Какой ты теплый... хороший. Я озябла. Ну, поцелуй меня еще...» іПеплов прервал рассказ и спросил: — Может быть, вам неприятно слушать об этом? Знаете, иногда бывает как-то неловко от излишней н неуместной откровенностн другого человека. Ничего? Ну, я буду продолжать... Я так и не вошел в дом, посидел на лавочке и, не замеченный никем, ушел. Побрел к реке, долго стоял на мосту, смотрел на воду, ходил по улицам и чувствовал, как во мне зреет тяжелая обида. Я старался убедить себя в том, что глупо обижаться, если тебя не любят, но не мог. Светало, когда я возвращался домой по главной ули- це. Фонари еще горели и были похожи на прозрачные пу- зыри. На широком подоконнике магазина сидел сторож с берданкой, он попросил у меня огня. Я закурил вместе с ним, сел на подоконник, и мы молчали, пока не докури- ли; потом он вынул хлеб, соль в круглой баночке из-под вазелина, предложил мне, и мы так же молча ели. Я видел, как старик споро посыпает солью рваные куски хлеба, сует их куда-то в бороду, жует. И он ка зался мне каким-то очень своим, бесхитростным и добрым, а сам я почему-то чувствовал облегчение... На этом кончается, так сказать, первая часть истории. Никогда не думал, что будет ее продолжение, но вот слу- чилось же! Приехав в отпуск, я узнал, что Тася уже два месяца живет в городе. Признаться, я испытал при этом известии только любопытство. Я люблю встретить чело- века, которого знал когда-то, говорить с ним и замечать перемены, происшедшие в нем. Тасю я не застал дома. Не постаревший, а только как будто болыпе засохший и ставший крепче, Петр Федо- рович сразу узнал меня, усадил за стол, стал потчевать водкой и мочеными яблоками, приговаривая: «Мы, то- варищ инженер, люди про-стые и живем по простому». В доме ничего не изменилось. В кухне валялись «кон- цы», от которых пахло тряпьем и машинным маслом, на окн ах 'стояли герани, скрипела половица, скрипевшая и пять лет назад, и семь... И д аж е Тасин сын — сонный