b000002142

старичйще. Как бог. Все знает и не боится с к а з а т ь ... Я видел его однажды, когда был молод. У Елки круглели глаза. Она смотрела на старого док- тора и усмехалась недоверчиво: Толстой был для нее историей, прошлым веком, могучей, но нематериальной силой, и видеть его было нельзя. А доктор, точно под- слушав все ее мысли последних дней, продолжал: — Читай, проникайся. Может быть, именно на тебе порвется в вашем доме цепь обывателыцины и мещан- ства. Ух, не терплю мещан! Елка слушала, прикусив горькую травинку, глубоко втягивая ноздрями запах первой листвы. И ее точно ма- нила куда-то егоуверенная рокочущая речь; казалось — шагни за порог, и тебя подхватит, завертит светлый по- ток жизни. «Уеду!» — радостно думала она. И ей казалось, что трава и цветы шептали: «Ш а гни ...» «Шагни за поро г .. . » — звала первая вечерняя звез- да, серебристо лучась в прозрачном небе. «Шагни, шагни, ш а гни ...» — вторило все кругом — кусты, деревья, грачи, засыпающие в старых вязах, неж- ный вечерний воздух и отблеск солнца на длинных перьях об л а ко в ... VII После болезни старик Половодов встал задумчив, тих и непонятен. Достал из сундука иконы, развесил их в спальне по стенам; часто поминая бога, твердил: — Бога отменили, и от этого весь беспорядок в жиз- ни произошел. Коли был бы в вас бог, вы не собачились бы с утра до вечера, а жили бы в любви и согласии. Все на земле не наше, а богово, нехорошо это рвать из РУк друг у дружки. Сказано вам господом в десятой заповеди — не пожелай жены искреннего твоего, не по- желай дому ближнего твоего, ни села его, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла, ни всякого скога его, ни всего, елика суть ближнего твоего. — Ну, понес! И скота и о с л а . .. — ворчала Анна. И они еще злее схватывались с Олимпиадой Серге- евной, чувствуя, что старик скоро оставит их и в жизни и в доме один на один.