b000002142

с Елкой разлетитесь из родного гнезда... фррр! А я-то на старости лет с кем останусь? Кто за мной ходить станет? — Фррр! — передразнивала его Анна. — Я ли за ва- ми не ходила, чего вам еще? А понадобилась грелка под бок, т ак могли бы и без свадьбы к Липке ходить, у нее это просто. — Цыц, поскудница, сквернословка! Нахваталась по сибирям-то! — топал ногами Роман. Он шел утешать Олимпиаду Сергеевну и там слышал: — Уйду я, нет моих сил болыпе терпеть от ее. Ну что плохого я ей сделала? Зачем она меня грязью поли- вает? Роман ладонью вытирал ей слезы, глядел в поблек- шее, но все еще милое лицо, и в груди у него странно теплело, глаза тоже подплывали близкой стариковской слезой. И опять во время этих омерзительных сцен всем было не до Елки. Она уходила из дому, шагала по улицам, по весепней распутице и угрюмо думала: «Уехать бы отсюда... Вот только папу жалко... Нет, не жалко . Ничего здесь не жалко!.. Уеду! Разбегусь на все четыре стороны — хорошо!» Она принималась мечтать, грезила о сияющих вок- залах болыпих городов, о какой-то, еще не ясной для се- бя, но, конечно, интересной работе — чтоб по ночам не спать, мучиться, а потом буйно ликовать победу, о гро- мадном белокаменном доме, в котором будет светиться и ее окно... — Анечка! — просила она сестру, обнимая и целуя ее. — Зачем тебе этот дом? Поедем далеко, где ты была. Пусть они здесь остаются. Уедем! Анна отбивалась, губы у нее тряслись, ломались. — Отстань! — закричала она наконец громко, сры- ваясь на визг. — Зачем дом! Ишь, богатая! У тебя вон оно, богатство-то — на роже. Дуреха смазливая! А у ме- ня что? Мне теперь только и ждать, что какой-нибудь сволочуга из-за дома женится, куркуль какой-нибудь, мешочник, луковник... Я теперь не привередлива стала. Мне теперь хоть дрянненького, д а своему мужнишку... Чтоб дети были, семья была... Уйди! Елка попятилась от нее, закрылась руками и, точно оглушенная, упала на диван, затихла.