b000002142

ление непостоянством стнхин. Лунное небо кроют длин- ные волокна бегущих облаков, в борт тихо поплескивают умиротворенные волны, и нашу рыбницу лишь слегка, даж е как-то приятно, переваливает с кормы на нос. А утро расцветает уже в абсолютном штиле. Мелкое, взмученное штормом море постепенно отстаивается, голубеет, поодаль высовывает из воды усатую морду тюлень и с непорочным любопытством смотрит на нас. Вчера из-за шторма рыбаки не выбрасывали сетей. Нынче получилось нечто вроде выходного дня: заполос- калось над палубами стоек разноцветное белье, зады- мились печи камбузов, поднялись на мачтах флаги, приглашая нас подойти. Мы обошли поочередно все стойки, сгрузили хлеб, воду, почту. Хле,б, который жда- ли еще. вчера, принимали с деловитым равнодушием, но письмам радовались открыто, шумно, потом отходили с ними в сторону и, прежде чем разорвать конверт, долго разглядывали его с мягкой и грустной улыбкой. И вот, пришвартовавшись к одной из стоек, дрейфу- ем в открытом море, а_ затейник, весельчак красавец Ж о р а Латышев «отдирает» на балалайке плясовую. По- вязанные до бровей платками, смотрят на него со стой- ки три девушки. «Барыня, барыня, сударыня-бары- ня...» — тоненький и хрупкий несется над морем звук струны. Буднично умывается на палубе серый котанок. VII Под вечер рыбница отвалила от стойки. Я остался у рыбаков, чтобы утром идти с ними «выдирать» сети, и теперьсижу в низком кубрике, разглядывая при тусклом свете фонаря его нехитрую обстановку. Длинный ирямо- угольный стол, узкие койки вдоль стен, старенький при- емяик, фотографическая карточка мужчины с крепким, сухим и добрым лицом. Это отец звеньевого Коли Труш- кина, погибший два года назад в море. Так вот каким оно еще может быть это изменчивое, многоликое море... Я поднимаюсь на палубу и в красноватом свете луны вижу беспредельную мерцающую равнину, навевающую холодный ужа с своей пустынностью, но все же не одо- левшую гордый дух человека, бороздящего ее из конца в конец форштевнями своих кораблей.