b000002142

гнал вспёненную на гребне волну, море стало мутного цвета хаки, и над ним с какой-то тревожной поспешно- стью пронеслись два баклана. Будет ли меня укачивать? Неужели все очарование этих дней разрешится морской болезнью в ее отврати- тельных и унизительных проявлениях? Когда смуглой песчаной полосой стал в виду остров Тюлений, мы бросили якорь, стравили почти всю цепь, но нас все равно тащит к острову. — Сколько баллов? — осторожно спрашиваю я капи- тана. — Девять. Мы сидим в каюте мотористов и равнодушно, без азарта играем влажной колодой карт в подкидного ду- рака. Машина застопорена; все мелкие звуки нашей жизни тонут в грохоте и шипении волн; и через час-два мне уже кажется, что никогда не было этого ласкового теплого моря, что вечно кипит оно колюче вспыхиваю- щими на солнце волнами и рассевает по ветру хлесткую водяную пыль. — Моряна? — Она, — отвечает капитан. — Надолго? — Бывает на неделю. Мы дрейфуем в кругу рыбачьих стоек — небольших парусных судов — морского приюта рыбаков; в бинокль отчетливо видны их безлюдные палубы, мачты, сверну- тые паруса, тонкие канаты такелажа . Что делают там в кубриках люди во время таких не- дельных штормов? Отупляюще медленно тянется время. Мы обедаем плохо провяленным, сырым, воняющим машиной суда- ком, спим, опять играем в дурака, а до ночи все еще да- леко, все еще слепит глаза бескрайний блеск волн и уныло маячит на горизонте голый остров. VI Но просыпаюсь ночью, иду в камбуз выпить кружку воды (дает знать себя судак) и думаю; «Да полно! Было ли все это?..» Вместе с радостным удивлением перед своеи не- восприимчивостыо к морской болезни испытываю удив- о гіо