b000002142

солндем своей чешуей и как-то особенно явно обнару- живших на этом фоне яркую красоту плавников. В длинных ящиках, переложенные кусками льда, рас- пластались зеленые крокодилоподобные щуки; матовые судаки остекленело таращили пустые глаза... Но не эта случайная рыба определяла смысл всего, что соверша- лось сейчас в море, — скрипели на рейде якорными це- пями плавзаводы, на долгие недели уходили от семей рыбаки, стучали моторы рыбниц, надувались паруса реюшек. Шла вобла. В солнечном свете днем, в прожекторных лучах ночью тусклым потоком живого серебра переливалась она из трюма в трюм, вымачивалась в крепких тузлуках, рас- качивалась под теплым ветром на вешалах, варилась в артельных котлах рыбаков. В то утро мы вышли на приемку воблы к острову Тюленьему. Пресная вода, хлеб, соль, лед и письма — наш груз. Соль навалена кучей на палубе, она лучисто сверкает, искрится, а рядом моторист Ж о р а Латышев в крааной майке, расстелив брезент, священнодейственно готовит завтрак. Молод, силен и ловок. Толстыми пла- стинами нарезал холодное мясо, вытряхнул на чистую доску дымящуюся воблу, виртуозным взмахом топора развалил серебристо-красный арбуз. К завтраку поднялся из кубрика ехавший с нами в свою бригаду бригадир рыбаков Гагорин. Накануне на плавзаводе он крепко выпил после бани и теперь по- хмельно сумрачен, помят, ворчлив. Обжигаясь, разворо- шил толстыми пальцами горячую воблу, выбрал икру, вяло пожевал. -— И зачем батька родил меня возле моря! Конец. Пойду теперь арбузы сторожить. Но никто не поверил этому, никто не возразил стари- ку. Море по-прежнему было спокойно, и в его лазури, блестя, как новые калоши, кувыркались тюлени. V Волны размывают груду соли на палубе нашей рыб- ницы. То, чего я втайне боялся все время, началось с по- лудня. При ясном небе ровный, без порывов ветер по- \