b000002142

Это потому, что после долгих штормов упал вдруг штиль, и мягкое осеннее тепло ровно струится теперь над морем. Днем оно до синевы сгустило свою окраску, словно светится все изнутри, и какая же благодать, ка- кое умиротворение этот голубой чистый свет! И где же тот седой, суровый, просоленный Каспий, с которым заочно свыклось воображение? Вечером я стою с парторгом плавучего завода Его- ровым на верхней палубе. Море опять сменило свой двет на серо-голубой, почти стальной, а горизонт по всему кругу стал нежно и туманно розов. — Солнце красно с вечера — моряку бояться нечего, солнце красно поутру — попадет моряк в беду, — сказал Егоров. Несмотря на китель и фуражку с «крабом», он весь какой-то отечески домашний, и кажется, что стоим мы не в открытом море, над трюмами, полными рыбы, льда и соли, а где-нибудь на веранде дачного домика. Еще не дотлел закат, когда вышла совершенно ру- биновая луна и, поднявшись выше, стала редкого — зо- лотого цвета. Пятнистая рыжая кошка, припадая к палубе, сторо- жила штормовичков — маленьких птичек, меныпе на- шего мещанина-воробья. — Штормовики — к ветру, — сказал парторг. А красное с вечера солнце? Все неизвестность и ра- достное ожидание для меня в этом мире. IV Утром поднялся чуть свет и через плашкоут, прича- ленный к плавзаводу, перебрался на ту же моторную рыбницу. Там еще спали. Я тоже прилег на ларе с солью и смотрел, как при полном рассвете на небе продолжала ярко сиять луна. А в глазах у меня сверкающим каска- дом низвергалась в трюмы рыба. Вчера я так долго смот- рел на разгрузку подходивших к заводу парусных рыб- ниц, что блеск чешуи словно ослепил меня, заслонив все окружающее этим силы-іым зрительным впечатлением. Рыба, рыба, рыба... Помню, как откинули на палубе брезент, и все, дал<е привыкшие к ее изобилию рабочие завода, ахнули, уви- Дев россыпь красноперок, никельно сверкавших под