b000002142

стеклами салоііов, он набежйт сверХу, йз города, ннкто не сойдет на глухой прнстани, команда скользко пошутит с Зинаидой — и через пять минут все это, как видение, растает в речных туманах. В тот вечер я надел сапоги и опять пошел через не подсохший еще заливной луг в село. Н а берегу Зинаида уже дожидалась катера, зябко охватив плечи голыми руками. Увидев меня, задичилась, вспыхнула, отверну- лась. Весь день она возила на тачке кирпичный мусор — в избе перекладывали печи, — потом, я видел, вместе с печником, отцом и братьями выпила чашку водки, и те- перь усталость, воз-буждение, должно быть, искали в ней хоть какой-то разрядки. А до прихода катера было еще долго. Я позвал ее с собой в село. — И вообще какого черта ты не уйдешь отсюда в се- ло или в город? — спросил я. — Корова не доена, куда там! — сказала она осип- шим, видимо, от долгого молчания голосом. Я махнул рукой и з аш а г ал прочь. В селе горько пахли старые осыпающиеся черемухи, и все оно, в яркой пестроте подновленных к весне налич- ников, выглядело по-праздничному нарядным. Издали в косых лучах солнца мне была видна крыша на доме Пояркова. Она была тоже зеленая. Возле дома росли три большие, лапастые ели; от них крыша как будто взяла еще какой-то особенно темный, густой оттенок зелени, и мне почему-то с тоскливой завистью захотелось вдруг пожить под такой крышей.