b000002142

йое: повою, дескать, чтобы люди не осудили, но в суТй такого обычая лежит, мне кажется, известяая послови- ца: на людях и смерть красна. Владимир Андреевич замолчал, но мне, давно уже не говорившему ни о чем, кроме своих научных дел, хотелось слушать его еще и еще, и я спросил: — Позвольте, Владимир Андреевич, задать вам воп- рос, который, наверно, всегда задают писателям. 0 чем вы сейчас пишете? — Не знаю даже, как вам сказать, — замялся о н .— Есть у Чехова замечательіные слова: «Все мы народ, и то лучшее, что мы делаем, есть дело народное». Этим он, конечно, не хотел оопричислить челоеека к народу за одно лишь появление на свет. Мне кажется, он напоми- нал: никогда не забывай, что ты — народ, живи в нем органично, как атом кислорода в атмосфере земли, а не посторонняя пылинка, случайно взметенная ветром, и, ради бога, не будь мещанином, не марай чистый лик на- рода собой, как болячкой, постыдись! Недаром же толь- ко лучшее почитал он делом народным... Вот я и пишу сейчас о том, как человек приходит к сознанию своей множественности, своей общности с народом, приходит через лучшие дела своей жизни. — Милый, — сказал я ему, — зачем вы женитесь а а моей дочери? Зачем? Я русскнй. Мой папа, немецкий колбасник Фердинанд Тролль, обрусел в русских пивных, женился на русской бабе из Рязани, и во мне уже не осталось ничего немецкого, кроме фдмилии. А эти две — они и не русские, и не немецкие, и не французские, и не китайские. Они выросли не на земле, а на асфальте. Спросите их — что для них родина. Они не сумеют вам ответить. Иногда за словом стоит только образ: напри- мер, «кирпич» — и представляешь себе оранжевый бру- сок глины. Но есть слова, з а которыми таится чувство: «мать», «жена», «ребенок». Лицо их видишь уже после того, как чувство тронуло вас. Таково же слово «роди- на». Если за ним не следует движение души, то есть чувство, то и родины нет, а только местность. Вот и у них только местность. И ваша литература, и моя наука имеют для них значение лишь постольку, поскольку мо- гут обеспечить их жизненный комфорт. Ведь эти две бабы твердо убеждены, что всю жизнь я вдыхал в ла- бораториях яды только для того, чтобы они шикарно