b000002142

л и в м аленький подмосковный городок... Сады, купола церквей, пестрые булыжные мостовые... Ж и ли у его тет- ки — высокой сухопарой старухи, похожей на Станислав- ского. Тетка недавно похоронила мужа и говорила толь- ко о нем. — Неудобный он у меня был, — рассказывала она. — Неудобно жил, неудобно и помер. Помри он на де- сять лет раньиіе — замуж бы вышла, поживи еще лет десять — пенсию бы получала. Беспутный был стари- кашка, пьяница. При доме был сад. Между корявыми яблоням и пет- л я л а у зка я тропинка, к покосившейся стене сарая были прислонены грабельки, лопаты, вилы, колышки; пахло крапивой, вишневой смолой, сырыми, давно не видавши- ми солнца уголками. — Вот так я и жил в детстве, — говорил он. — Ле- том — кузнечики в траве, зимой — сугробы по крышу. Он рос без отца. Каждое утро мать, уходя на рабо- ту, приводила его в этот дом, к тетке; иногда он ночевал здесь, а утром, полусонный, тащился за «беспутным ста- рикашкой мимо деревянной каланчи, мимо пыльного за- бора железнодорожных мастерских, мимо холодны х па- ровозов в станционных тупиках к реке на рыбалку; или шел с теткой на базар, где бойкие китайцы продавали глиняны е свистульки и оловянные пугачи; по пути за хо - дили в церковь: там, усколь знув от тетки, он бродил среди молящ ихся, за гляды ва л в их сосредоточенные ли- ца, соображая: «Бога боятся», — и сам мало-помалу начинал побаиваться строгих господних глаз, смотревших с большой иконы прямо на него, в какой бы у го л церкви он ни ухо ди л от них; тогда он опускался подле тетки на колени и начинал истово вышептывать: «Птичка божия не знает ни заботы, ни труда...» — А х, как хорошо ты рассказываешь, говорила она. — Я все вижу, чувствую, понимаю. Захватив учебники, они уходили к реке. Д н и были знойны и сухи; пески слюденисто блестели; над волни- стой рябью свея м л е л и струился воздух. В елико было^ искушение уснуть вб лизи воды, слушая ее дремотныи плеск, и, борясь с этим искушением, они вы вешивали на палочке, воткнутой в песок, объявление: «Товарищ, не пройди мимо! Разбуди!» А вечера стояли густые от тяжелой фиолетовои мглы, 213