b000002142

из консерватории. Иногда она оставалась там ночевать, и, прежде чем лечь спать, они шли ужинать в маленькое кафе, где пахло сдобным тестом и молотыми кофейными зернами. И х обслуживала высокая молодая испанка Ма- рия, особенно вежливо улы бавш аяся ему. — N 0 разагап! — приветствовал он ее, входя. И М ария отвечала улыбкой, поднимая маленький смуглый кулачок. Однажды в полушутку, в полусерьез б ьи о брошено несколько слов ревности. — А х ! — с досадой сказал он. — Просто она уважа- ет меня за то, что я воевал на Карельском перешейке. Хорошо помнит войну у себя в И спании и уважает всех, кто воевал против фашистов. Она долго всматривалась в его лицо, потом судорож- но передернула плечами. — Подумать только! Ведь тебя могли убить! — М еня еще сто раз могут убить, — сказал он. Да , в Москве уже зима. Чистое белое утро встречает самолет в Быкове; пассажиры лоднимают воротники и, разминая отвыкшие от земли ноги, нетвердой походкой идут к зданию аэропорта. Снег лежит на его крыше, вис- нет на ветках молодых тополей; воздух игольчато пахнет морозом. Чтобы не тратить зря время в Москве, она наско- ро завтракает тут же, в буфете аэропорта. Потом элек- тричка увозит ее в Москву. Там по пути с сдного вокза- ла на другой она заходит в цветочный магазнн и покупа- ет,^ не выбирая, то, что есть. Обычно это астры, а на сей раз — несколько мелких, уже сморщившихся гладио- лусов. Получше заверните в бумагу, — просит она. Он не лю би л эти цветы, говоря, что они кажутся ему сделанными из семги. Он даже не зна л их названия. — В цветочном саду я хожу, как немой, — говорил он. — Все вижу, а назвать не могу. Зато он знал каждый цветок, каждую метелку, каж- дую травинку в л есу и на лугу . В начале лета, между двум я экзаменами, они приеха-