b000002142

вошли рядом — большой, сутуловатый, с густым сереб- ром в волосах, и маленький, босой, в полинявшей майке, заправленной в синие штанишки. Кузнед шел и морщился. — Что-то старую царапину засаднило, — опять ска- зал он. В спальне он лег на ковер, на пол, где всегда любил лежать в прохладе и просторе, и уж не сказал ничего, кроме саімоіго обычного, что говорил много раз: — Окно откройте... Маша бросилась к окну, толкнула плотно пригнан- ные створки, и сухой, горячий, пахнущий полем и ельни- ком сквозняк пронесся по комнате, подхватив со столи- ка пачку Аксюткиных конфетных оберток. Желтые, крас- ные, синие, они, кувыркаясь и трепеща, носились в возду- хе и падали кузнецу на лицо, а он лежал с открыгыми глазами, и веки его не дрогнули... Было около десяти часов утра. З а день в доме на окраинной улице перебывало много людей. И все, кто видел в это утро кузнеца, теперь с недоумением припо- минали и в подробностях пересказывали друг другу каж- дый его шаг, каждое слово: вот привезли дрова, вот был на рынке, вот шутил с Иваном Власычем, вот возил- ся с Аксюткой... У низенького забора, разинув рот, стояла ^и груст- ными коровьими глазами смотрела на яыльный дворик соседка «каменная красавица» Люська Набоикова. Иван Власыч, слизывая с усов слезы, сказал: — Ведь она, наверно, в меня, старика, подлая, мети- ла, да промахнулась... А озорник-шофер успевший сменить свой засаленнып берет на выходную кепочку, мрачно произнес: —< Все мы на земле, как в гостях. Было ему на вид лет девятнадцать. Жена , Маша и Аксютка не говорили — они плакали. Вечером, вернувшись с рыбалки, узиал о смерти от- ца Василий. Ударом ладони распахнув дверь, он выбе- ж а л из дома и зашагал в поле, подвывая сквозь сцеплен- ные зубы. Темно и тихо было в поле. Ни свет звезд, ни сия- ние Млечного пути, как это бывает в августе, не достига- ли земли; и только в стороне, где іпролегала шоссеиная