b000002142

Дома, в ожидании завтрака, кузнец возился с млад- шим сыном, которого звали редким теперь именем Аксен. — И ты его івидел? — ш р аш и в а л мальчик. — Ну конечно! Доктор отхватил его блестящим но- жичком и бросил в таз, а потом его заколали на госпи- тальном дворе, у помойки. — Бррр... — еказал мальчик. Он сидел у отца на животе и остоірожно д ержал его большую темную руку с выпуклыми венами и несмывае- мой грязью в складках кожи. Мальчика давно занимала эта история с рукой, которую сначала ранили на войне, потом долго лечили в госпитале и все-таки отрезали ей палец. Он был вот здесь, на этом самом месте, шевелил- ся, сгибался, сжимался вместе со всеми в кулак, и маль- чик, силясь вообразить продолжение маленького гладко- го бугорка, все настойчивей донимал кузнеца вопросами. — А он был такой же, как этот? — Точно такой же. — Тебе его жалко? — Еще бы! — А почему не вырастает новый? Почему зуб выра- стает, палец — нет. — Ну, уж этого я не знаю, отстань. Аксютка опять долго рассматривал изуродованную кисть его руки, потом спросил: — А іволоски на нем тоже были? Они лежали на тощем островке травы у забора, из- под которого лезла седая вонючая полынь, но оба при- выкли к ее запаху и д аже любили его. В нем жил сухой летний зной, звон кузнечиков, полуденная сонь — и без него лето было бы не летом. В' этом залахе для них было д аже что-то праздничное, потому что хозяйка дома — жена, мать — каждое воскресенье мела вспрыснутый пол свежим полынным веником, потом вся семья садилась за стол, ела огромную кулебяку с капустой, а кузнец удостаивался к тому же стакана или д аже двух водки. — Ну-ка, Аксен Федорыч, узнай, как там у матери дела, — сказал кузнец и поднял сына, чтобы снять его с себя, но вдруг охнул, сел и удивленно оглянулся по сторонам. — Ух, как старую цараЛину засадкило, — скаізал о.н. Потом встал и пошел к дому, держась за грудь, но на крыльце остановился, подождал Аксютку, и в кухню они