b000002142

Василий догуливал последнее перед армией лето, и ему было все позволено — гуляй напропалую. — Потатчицы... — проворчал кузнец. На крыльцо вышла жена с большой корзиной в руках. — Ну, что развоевался? — ласково спросила она. — Пойдем со мной. И в то утро, как обычно по воскресеньям, кузнец хо- дил с женой на рынок. Было жарко. Утро по-августовски медленное, долго выстаивалось в сиреневом тумане и казалось пасмурным, волглым, но когда туман поднялся и растаял, обруши- лось на город каленым зноем, сушью, запахами уже под- сыхающей листвы тополей и базарной площади. Пока жена делала покупки, кузнец по обычаю выпил в закусочной кружку пнва. Здесь у него наінлось много знакомых, рабочих с завода. Одного — усатенького, юрко- го, норовившего пролезть к буфетной стойке без очере- ди — он хлрпнул по плечу и спросил: — Ну, ка к теперь живешь-можешь, Иван Власыч? На что тот, хитренько посмеиваясь одними глазами, ответил: — Нет, я теперь уж не Иван Власыч, а «тыбы». Как вышел на пенсию, только и слышу дома: «Ты бы сходил на базар», «ты бы принес дров», «ты бы вылил помои»... — А «ты бы выпил кружечку», небось, не говорят? — под общий смех всей очереди спросил кузнец. С базара он нес тяжелую корзину, а жена шла по другую руку и д ержа ла его за локоть. Недалеко от дома им встретилась и надменно покло- нилась «каменная красавйца» Люська Набойкова — тол- стая блондинка с белым неподвижным лицом. Она никог- да не улыбалась, чтобы уберечь лицо от морщин, и за это на улице ее прозвали «каменной красавицей». — Ишь ты !—сказала жена кузнецу. — Так и ведешь за ней блудливым глазом. — Ну, полно, мать! — засмеялся кузнец, обнимая сво- бодной рукой жену за плечи.— Мне бабу нужно, как ты, резвую, чтобы іплатье на ней шуршало, когда она по квартире бегает. И зная, что это говорится не в пустое утешение, а во истину, она, вся т акая ладненькая, крепенькая и ловкая, расцвела от его грубоватой ласки.