b000002142

ка. Он подвинулся к Надежде и потрогал ее тяжелую прохладную косу. Девушка не протестовала, только чуть приподняла брови, словно спрашивая: «Что же далыпе?» И тогда Груздев, хмельной и взвинченный гитарным надрывом, тихонько повлек ее к себе. — Вы с ней не балуйте, — сказал Илья, неожиданно появляясь в горнице с самоваром и бухая его на стол. — Во-первых, не такой она статьи баба, а во-вторых, у меня тут сурьезные дела с ней. Я же вам объяснял по дороге. Сказано это было не зло, не угрожающе, а наобо- рот — миролюбиво, с доброжелательным внушением, но Груздев все-таки испугался. - З а чаем, не стесняясь присутствия постороннего чело- века, Илья и Надежда говорили о своих «сурьезных» делах. Она сразу показалась как-то взрослее, озабочен- нее, когда с невеселой усмешкой на смуглых губах ска- з а л а Илье: — Много уж про это думано, парень... Люб ты мне, а боязно за тебя идти. Кто ты? Мужик. Было б возмож- но окрутить меня по старому обычаю, без согласия, — ты бы не задумался, пошел н:а это. Бить, знаю, станешь, по- тому веришь: любить крепче буду. Со двора не пустишь: не резон, дескать, замужней бабе по клубам, по круж- кам трепаться. И никакой жизни у нас не получится, себя только изломаем. Мужицкая в тебе душа, Илюха, старого завета. — Мужицкая, — усмехнулся Илья. — И сама ведь не барыня. — Ты за это слово обиды не имей. Я по-другому его понимаю, — без прежней ленцы в голосе сказала Надеж- да. — Вот коли решу, что сумею переломить тебя, что моя возьмет, тогда выйду. А пока еще не решила, не чувствую силы... Вот и весь разговор. Она привернула в лампе фитиль и ушла в боковушку, а Илья еще долго сидел, опустив голову и в задумчиво- сти поглаживая крышку стола шершавой рукой. Утром, едва проснувшись, Груздев почувствовал, что совершил вчера что-то омерзительно гадкое. Илья опять был неразговорчив, хмур и, запряга я лошадь, ругал ее змеем, драконом и недоноском.