b000002142

Когда я появился за спинами художников, онн Даже не оглянулись на меня, явно демонстрируя свое презре- ние к непрошенному зеваке. Я свободно рассматривал их этюды. У молодого был мелкий неуверенный мазок, чувст- вовалась в руке скованность, робость. Наоборот, старый художник твердо клал широкие сочные мазки, ничего не вырисовывая, а как будто свободно и непринужденно кидая на полотно куски живой природы. — Не хотите ли ухи? — сказал я по возможности дружелюбнее. Молодой художник нетерпеливо дернул плечом, слов- но говоря: «Вот еще! Ходят тут всякие досужие рыболо- вы и мешают работать!» — Ухи? — переспросил старый, продолжая изучать пейзаж перед собой. — Ухи, — подтвердил я не без иронии. Как ты думаешь, Александр? — спросил старый художник. — Я не пойду. А я... я, пожалуй, пойду, — с паузой, но твердо сказал старый художник, бросая кисть в этюдник. Впрочем, и молодой скоро пришел к костру, но к ухе не притронулся, решив, очевидно, до конца быть прин- ципиальным. Шумя кустами, мимо нас прошли деревенские девуш- ки с корзинками, полными рябины. Одна из девушек отстала от подруг, внимательно оглядела нас и строго спросила: — Ты сейчас пойдешь, папа, или обождешь? Рыболов в плащ-палатке махнул ей рукой. Иди, Настя, я посижу вот с людьми, потом еще к Оле зайду. А ты была? — Только сейчас. Я заметил, с каким откровенным любопытством смот- рел на дѳвушку старый художннк. Она была высокая и смуглая. В черных, гладко зачесанных волосах ее горела приколотая гроздь рябины; синие немигающие глаза оглядывали нас холодно и бесстрастно. Вся она была как бы олицетворением молодой осени и, наверно, поэтомѵ привлекла к себе внимание старого художника. — Это ваша дочь? — спросил он рыболова, когда де-