b000002142

— Моя,— тихо ответил рыболов. — Вы в какой деревне живете? — В Выборках. Я фельдшер, там в больнице рабо- таю. Он помолчал, моргая красными веками без ресниц, потом вдруг т ак же тихо и просто рассказал нам: — У меня еще была одна дочь — Оля. Но когда в сорок первом году здесь проходили гитлеровцы, она уто- пилась в Мшарах. Они надругались над ней. И Оля не перенесла... Простите, может быть, я некстати... Последние слова он произнес совсем тихо и стал- очень пристальнв смотреть в чащу кустов, а рука его, точно ища что-то, судорожно шарила по сухим палым листьям. Н а д нами в ветвях рябины возились жирные сквор- цы, лениво ощипывая сладкую, прихваченную первыми утренниками ягоду. На землю и на воду падали листья, наполняя лес едва внятным шелестом. Ветер, гулявшнй высоко над дубами, раскачивал одинокую сосну, на весь век ее отмеченную золотыми письменами. Она жалобно поскрипывала у корневища. Где-то за кустами смеялись и кричали дети, собирающие желуди. Этот веселый ре- бячий гомон быстро приближался к нам, и уже можно было слышать, как, откалываясь от него, звенел требо- вательный мальчишеский голос: — Ольга, Олька! Не бери, тебе говорят, гнилые! Я невольно оглянулся на озеро, на лес, на яркое осен- нее небо, на кусты и деревья, отягченные плодами, на весь этот тихий мирок, который только что ка зался та- ким недоступным для людских скорбей и в котором я, быть может, не в меру бывал занят думами о себе и жизни своей. Он остался как будто прежним, но вызы- вал теперь совсем иные чувства и мысли. 1952