b000002142

Семен, не спеша, доел іци, взял лучинку и, снисходя к невежеству Емельяна, усмехнулся: — Все вы так. Обязательно им без купороса, а того не понимают, что без купороса никакие сапоги не ва- ляются. Без купороса, ежели хочешь знать, в сапоге стати не будет и получится не сапог, а размазня или еще чего похуже, чего и выговорить совестно. И он долго распространяЛся про купорос, пока Емель- яна не затошнило от кислого запаха овечьей шерсти, и он поскорей выкатился на свежий воздух. Через неделю валенки были готовы. Еще с вечера Емельян заручился у председателя разрешением на ло- шадь и утром, чуть развиднелось, поехал в город. Грязь на дороге смерзлась в крепкие комья, телега ужасно тарахтела, и когда Емельян попробовал говорить с ко- нем, то у него ничего не получилось: слова прыгали в груди, как горох. Широкая река под городом уже встала. Смельчаки из заречного села бегали по неверному торосистому льду, ио Емельян поостерегся, свернул к мосту и проехал ми- мо затона, где вмерзшие в лед стояли на зимовке паро- ходы, катера, дебаркадеры и баржи. Начал падать снег. «А валенки-то кстати иридутся», — подумал Емельян. Глафнра и Васька были дома. Они сидели друг про- тив друга и с азартом резались в шашки. Васька проиг- рывал и плакал. — Батюшки! — ахнула Глафира. — Ведь он ее сгрыз! Васька, ведь ты, пострел, шашку сгрыз, у тебя весь рот в чернилах! Она закатилась басистым смехом, а Васька, увидев, что грызет шашку, вылепленную взамен потерянной из хлеба и выкрашенную чернилами, ударился от обиды в голос. — И-и-и, дурында, — с укоризной сказал Ем ель ян .— Ведь оно дите, ласки требует, а ты потешаешься. Он повел Ваську через длинный коридор фабричного общежития в уборную, держал порошок и мыло, пока тот отмывался и чистил рот, потом они вернулись, и все втроем пили чай в маленькой чистой комнате Глафиры. Р а зл амы в ая над чашкой толстенные бублики, Емельян долго рассматривал их на изломе, словно не веря, что они настоящие, и хмурился: ему не нравилось, что на