b000002142

Ваське были иовые валенки, и, стало быть, дедов пода- рок пришелся «ёкстати. А за окном уже мутнели ранние сумерки, отсвечивая нежным сиянием первого снега. Глафира стала соби- раться на фабрику. — Покорно благодарим за чай-сахар, — поднимаясь, сказал Емельян и церемонно поклонился. Ему тоже было пора пускаться в обратный путь. Васька провожал деда до водонапорной вышки. Здесь город, отступая от полых вод, выгибался глубокой излучиной, и сейчас она была четко обозначена полосой огней, завершенной огромным кубом голубоватого света. Это сиял дневными лампами фабричный корпус, пост- роенный почти без простенков из одного стекла. З а выш- кой улица, как в черную яму, уходила в метельную мглу, к реке. И опять Емельян ехал мимо затона, мимо замерзших дебаркадеров, катеров, пароходов. В их мачтах свистел ветер, через палубы тащилась серая поземка, и единст- венный іф-онарь, освещавший затон, только еще резче подчеркивал его холодное оцепенение. Емельян торопил коия. Всегда есть что-то печальное в заколоченном доме, в остывшем локомотиве, в скован- ном льдом пароходе, и лучше, если мимо них проедешь поскорей.