b000002142

матой шевелящейся пеленой жили какие-то звуки — что- то тихо булькало, скрипело и посвистывало. Слабо-слабо доиесся паровозиый гудок. Желе зна я дорога была дале- ко, километрах в пятнадцати, и этот отголосок боль- шого мира еще яснее давал почувствовать, какой кри- стальной тишины стояла над лесами ночь. Что-то бесшумно шевельнулось сбоку от меня, на крыльце сторожки. Сначала мне показалось, что это про- сто клочок лунного тумана, нанесенный с озера воздуш- ной струей, но, приглядевшись, я узнал Митю. Никто не вспомнил о нем в этот вечер, и теперь мне представи- лось, как бродил он по лесу вокруг сторожки со своей единственной печалью и что-то картаво бормотал сквозь слезы. В сторожке хлопнула дверь. Митя сейчас же скатил- ся со ступеней и спрятался за углом, а на крыльцо, за- литое лунным светом, вышли Аня и конюх. — Лунища-то, лунища-то! — сказал он. — Светло мне будет ехать. Ну, что ты стоишь, как стамая? Он поцеловал ее, прижав к косяку, а когда отпустил, она так и продолжала стоять навытяжку, с поднятым подбородком, точно солдат... Ах, любить бы ей в эту дивную ночь, томиться от избытка своей молодости, вды- хать расширенными ноздрями з ап ах теплой хвои, бле- стеть в полутьме глазами, да, видно, не задалось! Конюх спустился с крыльца и стал отвязывать ло- шадь. — А, д у р а к !— увидел он за углом Митю. Сейчас я тебя лошадью затопчу. Митя пригнулся к земле и, как зайчонок, с визгом бросился на крыльцо. — Не трогайте его, — тихо сказала Аня. — Мы его любим. Она пропустила Митю вперед и сама шагнула вслед за ним в темный провал сеней. Утром я уехал. Несколько предпраздничных дней ноября мне при- шлось прожить в маленьком городке на Клязьме, куда Кандыбин часто приезжал за мукой и керосином. Зима в тот год была ранняя. Уже встала Клязьма; за окном ветер мотал железный фонарь на столбе, в сяулиц а в его свете была охвачена какой-то оргией бесноватых теней, и я думал о том, какая, наверно, унылая, мглистая рав-