b000002142

А Кандыбин подмигнул мне и сказал: — В лесу не убудет. З а окном в это время играло озеро, пуская пО потол- ку сторожки дрожащие блики, и от этого сторожка ка- зала сь прибранной к какому-то празднику. З а обедом все сидели тихо, с добрыми улыбками, и слова лесника прозвучали тогда особенно неприятно. — А что, Федя, — спросил я его, когда мы вышли после обеда на крыльцо, — убивал ты лося? — Лося? — щурясь на озеро, переспросил он. — Нет, не приходилось. — Ты не бойся, я ведь никому не скажу. — А чего мне бояться? Уж коли пускаю я дровишки «алево, так об этом все знают. Пожалуй, суди меня! — усмехнулся он. — Вот они. Мал мала меныне. Куда они денутся? — Ну, дровишки пускаешь, а почему лося не тро- г а еш ь ?— допытывался я. — Дрова-то ведь — дрова, — словно оправдывая пе- редо мной свою слабость, смущенно засмеялся Канды- бин, — а лось — он лось. В то лето на кордоне появился, наконец, первый же- них. Он был из того самого села, где Аня кончила семи- летку, — колхозный конюх, мужчина уже не молодой, но видный, с матерой проседью в смоляных волосах и не по-деревенски бледным тонким лицом. Сватовство он повел солидно и обстоятельно. Пого- ворил сначала с Кандыбиным, с Ульяной, потом также обстоятельно изложил Ане свои условия — он хотя и вдовец, но лет ему только тридцать шесть, пьет восемь раз в году — по болыним праздникам, живет с мамашей, имеет крепкое хозяйство, приличный заработок на тру- додни и знает, кроме того, два ремесла: портняжное и скорняжное. Ну, доченька, что скажешь? — спросила Ульяна. Разговор происходил поздно вечером, но в сторожке никто не спал. Ульяна стояла, прислонившись к иечке и сложив под грудью болыпие мускулистые руки, сам Кандыбин, как бы безучастно, поклевывал со сковороды вилкои грибочки, а из-за ситцевой занавески, закрывав- шеи огромную деревянную кровать, выглядывали любо- пытные мордочки младших сестер. Я вышел. Озеро уже курилось туманом, и за его лох-