b000002142

вушка, а агроном ЛюдМйла Петровйа... Та самая Людмнла Петровна, которую звали огуречным агро- номом, потому что в колхозе был еще один агроном- полевод. «Ерунда, ерунда, — думал теперь фельдшер. — Ка- кие-то староверы, пшеница... И все это от проклятой жары , от того, что надышался сеном...» Он давно уже решил жениться на Людмиле Петров- не, но полагал, что эта женитьба произойдет без всяких душевных смут, по доброму и разумному согласию, и теперь был немножко обескуражен тем, что ему могло причудиться такое — ведь давным-давно минуло вре- мя, когда, по его собственному выражению, он «ржал весной на сирень и хныкал осеныо над опавшими ли- сточками». «А в стога, должно быть, того... понагребли багуль- ника из болота, неряхи. Надышался. Ишь, какие тума- ны-то плавают в голове», — думал фельдшер. И словно пытаясь смыть глупую, смущенную улыбку, усердно мочил лицо и голову ручейной водой. 4 Он и далын е шел все с теми же туманами в голове. Полуденное оцепенение разливалось над лугами; с далекого гречишного поля вялый ветерок доносил запах меда; ястреб, кося крылом, еще кружил в вышине; зве- нели в траве кузнечики; и фельдшер, непонятным обра- зом взволнованный всем этим — в сущности таким обы- денным для него и привычным — продолжал смущенно улыбаться. Вскоре он дошел до закрайка поля. Здесь росла куч- ка высоких тонких берез, гнувшихся под тяжестью своей листвы; в тени их, поближе к грече, стояли ульи колхоз- ной пасеки. Иавстречу Сорокину из шалаша вышел сто- рож — длинный, худой старик по прозвищу Тулуп Берданкин, — закивал, заулыбался, попросил закурить. — Скучаешь, Тулупушка? — ласково сказал фельд- шер, сворачивая с дороги. — Ведь ты не куришь. — Ну ин так посиди, Матвей Ильич, поговорим с то- бой, как два хороших человека. После такого вступления сторож обычно замолкал и уже прочно молчал до ухода собеседника.