b000002142

что ее немедленно отправили на машине в областную больницу, не было по сути дела никакого смысла. Отчего она занемогла? Сорокин думал об этом по пу- ти из города в скрипучем промерзшем автобусе, а через несколько дней, обсуждая тот же вопрос с Килограм- мычем, сказал: — От жадности. И потом, не ж е ла я никак объяснить свои странные слова, долго глядел в окно на толстую мартовскую со- сульку, истекавшую прозрачными слезами. 2 Вместе с женой избу фельдшера покинул привычный запах парного молока, печеного хлеба, анисовых яблок, и сразу появилось много лишних вещей, которым фельд- шер не мог найтй применения, и дел, которые при жене, казалось, делались сами собой. Д а и вся его жизнь на в згляд односельчан пошла как-то набекрень. Он почти безвозмездно, за литр молока в день, отдал свою корову на колхозную ферму, перерезал всех кур, пр',одал овец и на вырученные деньги купил радиоприемник, и в пыль- ной, запахшей мышами избе его стала играть тихая кра- сивая музыка. — Напрасно ты, Матвей Ильич, хозяйство рушишь ,— пенял ему в дружеской беседе Килограммыч. — А надо тебе, голубчик, погодя приличное время, опять женить- ся, потому что без женщины любой дом — сарай, д а и сам запсеешь. — А я и женюсь, не спеши, — спокойно возразил ему на это фельдшер. — Ведь я не парень с гармонью. В пятьдесят-то не скоро женишься. Ну, а хозяйство—им я сейчас заниматься не могу. Я двадцать семь лет с же- ной каждый день только о хозяйстве и говорил, облызло оно мне сверх всякой меры. С тех пор прошло два года; Сорокин не «запсел», как предрекал ему Килограммыч, а наоборот, — помолодце- вел, подстриг усы, купил соломенную шляпу и стал хо- дить на вызовы пешком, говоря, что это полезно для здоровья. Как-то шел он из дальней деревни от роженицы, при- лег под стогом и нечаянно заснул, сморенный жарой и усталостью. Когда солнце, обойдя вокруг стога, освети-