b000002142

запали, но все еще твердо и остро смотрели зеленые с желтым крапом лыковские глаза и уверенно-тяжела бы- ла рука, д ержа вш ая поводья. Когда Аверкий- выехал на широкую улицу села, у прозеленевшего колодезного сруба ртояла Устя и, чуть согнувшись набок, старалась поддеть коромыслом дуж - ку ведра. Аверкий подъезжал к ней сзадн, но под копы- тами хрустела приморожеНная трава, и Устя, вздрогнув, оглянулась на этот звук. — Мать дома? — угрюмо спросил Аверкий. Устя не ответила. Она уже справилась с ведрами и быстро пошла к избе, чуть приседая на тонких ногах, которые свободно болтались в разношенных и загнув- шихся зубчатыми раструбами валенках. Лишь на крыльце, став к Аверкию в пол-оборота, она тихо сказала: — Не тревожили бы вы нас понапрасну. Чего ж те- перь ходить?.. -А мамы нет. В город на совещанье уехала. Дверь захлопнулась, и в сенях загремел деревянный засов. Не слезая с лощади, Аверкий жд ал , ему почему-то казалось, что Устя стоит за тоикой наружной дверью. — Дочка, — глухо сказал он. — Неуж у тебя об род- ном отце душа я е болит? Ведь один я на кордоне, как сыч. Помру, глаза прикрыть некому будет. -— А вы водки поменыне пейте. Оно, глядишь, и про- живете еще лет до ста, — ответила из-за двери Устя. В сенях послышалиеь ее удаляющиеся шаги, и, точ- но обрезав их, тупо стукнула другая дверь. Аверкий рванул поводья. Лошадь рысцой вынесла его за околицу и снова перешла на свой длинный раз- меренный шаг. Уже отпотела трава, на ней засверкала морозная роска; солнце до самой подошвы позолотило соломен- ные ометы; сытые зобастые вяхири летели от колхоз- ных токов к лесу, а он все ехал по горбылистой дороге, не спеша возвращаться на опостылевШий кордон. Над лесом, грозя закрыть солнце и распространяя в воздухе запах снега, громоздилась туча. Аверкий, щурясь, глядел на нее из-под ладони. Близ- ка уже и зима, а он остался один, совсем один, как ста- рыи беззубый волк в глухом логове. После той ночи,