b000002142

— Про то и говорю. Будет Ваиька зятем, мы с ним такие дела завертим — тысячные! — Ну и попадетесь вместе. — Небось. Так тонко исделаем — комар носу я е под- точит. — Я тебе, Аверкий Ильич, вот что скажу, — нахму- рилась Настасья. — Брось ты свои темные дела. Не в струю они нашей с Устей жизни. А не хочешь по-людски жить, честно д а прямо, вот бог, а вот порог. • — Настасья! — рассвирепел Аверкий. — Ну что Настасья? Была Настасья без счастья, да нашла в одночасье. После этого разговора Аверкий, обычно заискивающе почтительный с объездчиком, стал встречать его сухо и неприветливо. «Одна болтовня с тебя, малый,.— думал он, слушая Ваньку. — Эдак я только водку зря травлю». Надо было показать, что он недоволен объездчиком, и как только грязно-белая Ванькина лошадь появлялась из-за сосен, Аверкий делал вид, будто з анят работой и ему страсть как не хочется отрываться. Он с маху тыкал на стол посуду, хлеб, закуску и грубо говорил: —• Садитесь, что ли! Нечего там топтаться. Они молча выпивали по первой. Устя сидела в сто- ронке, остамело прислонясь к печке прямой спиной. — Видел я сегодня в овраге синюю глину, — заводил Ванька. — Эт-то был, значит, у меня дед, гончар. Так тот, знаешь, сколько мог выпить? У бабы одной, Краю- хой ее звали, самогонный аппарат был. Ух, смешная баба! Как-то идем мы с ребятами по-над речкой, гля- дим — ейная корова стоит в воде чуть ли не по самый хребет... Аверкий громко, протяжно зевал и, направляясь к двери, бросал на ходу: — Пойти собаку привязать, надсаду эту. Лошадь ва- шу не н апужала бы. Выйдя, он тихонько подкрадывался к окну и загляды- вал в сторожку. Ванька все так же сидел за столом, чуть повернувшись к Усте, наливал стопку за стопкой и говорил, говорил, говорил... Н а з ад Аверкий уже не воз- в р ащ а л с я— з аваливался в сенной сарай спать. — А ты, парень, рохля,— сказал он однажды Ваньке, решив, наконец, действовать в открытую. — Вот уберем-