b000002142

на кордон, чтобы подновнть к зиме на сторожке крышу. Стояло погожее утро бабьего лета. Ехали мимо изумруд- ных озимей, мимо буро-красной гречи, мимо жухлых кар- тофельников, и Настасья вся отдалась печали, которой всегда полны такие дни с летящей в ясном небе паутиной, •с грачиными стаями На горизонте, с мягким и ласковым теплом последнего солнца. — А я летось лосей видела, — сказ ала она, задумчи- во щурясь на прозрачную синь неба'. — Ехала в Деми- довку за обратом, а они с Валежной кручи спустились, матка и два теленочка. Теленочки рыженькие, ка к у ко- ровы. Я думала, они серые, ан рыженькие. Такие славные теленочки! Перешли мне дорогу и в чащу потрусили... Вспомнила я, как свалил ты тогда лосиху-то да и топо- ром ее... — Лося свалить дело не хитрое,— заметил Авер- кий. — Концы спрятать мудрено. — Слышь-ко, Ильич, — повернулась к нему На- стасья. — Бросил бы ты, ей-богу, этот кордон. Не впрок он тебе. Жадный ты, хватачий. Доишь лес, как корову. И все болыпе да болыпе тебе надо. А ведь всего-то не ухватишь — рук ие достанет. Так и изойдешь за- вистыо. — Что-то не пойму я тебя, баба, — сурово и подозри- тельно сказал Аверкий, косясь на нее. — Ну, ин ладно, — вздохнула Настасья. — Б аб а — баба и есть, — усмехался и качал головой Аверкий. — Не можешь ты своим куриным умом сообра- зить, что на кордоне — оклад, потом — земля, покос, дро- ва. А в колхозе много ли ты заработаешь? Ну, скажи, ежели уж учить взялась, много? Настасья молчала. Война подточила колхоз, и вот уже третий год подряд на трудодень выпадало лишь не- много картошки да горсточка проса. Нечем ей было крыть веские доводы Аверкия. И в тот же день, спрятавшись ото всех на погребице, припав лбом к холодному косяку, Настасья плакала, по- чуяв, что надеждам ее не сбыться никогда. По чернотропу Аверкий уже переехал на кордон и лишь изредка стал наведываться в село за какой-нибудь надобностью. Так и раскололась их жизнь — словно полевая торная дорожка ра збежалась на две.